– То есть?

– Ну, они такие благопристойные и тому подобное.

Она взяла свою сумочку, открыла замок, заглянула внутрь, опять защелкнула.

– Значит, маме нравится страдать?

– Да, она ненавидит свою жизнь. Раньше работала на чартерах, летала по всему миру вместе с супербогатыми людьми. Теперь жалеет, что спустилась на землю.

Лорен пододвинулась на краешек стула.

– Сколько мне еще тут торчать?

Я не стал разглагольствовать о свободе выбора и просто сказал, что осталось полчаса.

Лорен снова открыла сумочку, взяла зеркальце, посмотрелась, вытащила тушь, покрутила и убрала ее.

– Целых полчаса? Вряд ли у меня наберется столько проблем. Вы действительно хотите выслушать их все?

– Конечно.

И она начала монотонный рассказ о тупых подругах, лезущих не в свое дело; тупых парнях, наивно полагающих, что все еще пользуются ее благосклонностью; тупых учителях, которые знают не больше учеников; тупых вечеринках; тупом мире.

Лорен говорила не останавливаясь, ровным тоном, словно пересказывала разученный монолог, глядя куда угодно, только не на меня.

Я подвел итог:

– Итак, тебя все достало.

– Вы правильно поняли. Сколько еще?

– Двадцать пять минут.

– Вот дерьмо. Так много? Вы бы хоть часы повесили, чтобы можно было следить за временем...

– Обычно это не требуется.

– Почему?

– Люди не хотят отвлекаться.

Она одарила меня горькой усмешкой и еще чуть-чуть пододвинулась на стуле.

– О'кей, но я хочу уйти пораньше. Только сегодня, ладно? Пожалуйста. Меня ждут, а дома нужно появиться не позднее половины шестого. Иначе Джейн и Лайл с ума сойдут.

– Почему тебя ждут? Что ты собираешься делать?

– Веселиться.

– За тобой зайдут друзья?

Девушка кивнула.

– Где вы встречаетесь?

– Я сказала им ждать в квартале отсюда. Ну, я могу идти?

– Лорен, я тебя не заставляю, но...