– Кто говорит?

– Наши сотрудники.

– Вы работаете с Эндрю Филдингом?

– Работал. Последние два года.

Рейчел изумленно покачала головой.

– И вы полагаете, что он умер не от инсульта?

– Да.

– А вы его осматривали?

– Только поверхностно. Он упал в своем кабинете и скончался на полу. В последний момент перед смертью к нему подоспел другой врач. И этот врач утверждает, что у Филдинга, по всем признакам, был левосторонний паралич и разрыв левого зрачка. Но…

– Но что?

– Я ему не верю. Филдинг умер от удара слишком быстро. В течение четырех-пяти минут.

Рейчел критически поджала губы.

– Такое иногда происходит. Особенно при массивном кровоизлиянии.

– Крайне редко. А чтобы и зрачок лопнул – это и вовсе диковина.

Строго говоря, и почти мгновенная смерть, и лопнувший зрачок могли иметь место при естественной смерти от обширного инсульта. Однако, говоря о странности этой смерти, я имел в виду другое. Хоть Рейчел и прекрасный психиатр, у нее нет моих шестнадцати лет терапевтической практики, когда у врача появляется что-то вроде шестого чувства. Многое начинаешь угадывать интуитивно. Больного чувствуешь и диагноз ставишь полубессознательно. Филдинг моим пациентом не был, но за эти два года он столько, между прочим, поведал о своем здоровье, что интуиция уверенно подсказывала мне: у больного с таким анамнезом не могло быть обширного кровоизлияния в мозг.

– Послушайте, я понятия не имею, где его тело, и уверен, что вскрытие производить не станут, поэтому…

– Почему же не будет вскрытия? – перебила меня Рейчел.

– Потому что я уверен – его убили.

– Вы только что сказали, он умер в своем кабинете.

– Правильно.

– Думаете, его убили прямо на рабочем месте? Ссора? Несчастный случай?

Видя, что до нее не доходят мои намеки, я высказался без обиняков: