
– Гарри, где ты пропадал?
– Красил, – усмехнулся Босх. – Требовалось помыться, переодеться, убрать краски.
По мере того как он приближался, перед ним открывалась картина преступления. Они оказались на крутом склоне над Голливудской чашей. Внизу располагался круглый летний театр, и именно оттуда доносилась музыка – в уик-энд на День труда закрывала сезон филармония Лос-Анджелеса. Восемнадцать тысяч слушателей сидели рядами на противоположной стороне каньона. Люди наслаждались приятным воскресным вечером.
– Господи, – произнес Босх.
К нему подошли Эдгар и Райдер.
– Ну, что тут у вас?
– В багажнике труп, – ответила Райдер. – Белый мужчина. Огнестрельное ранение. Больше мы к нему не прикасались. Закрыли крышку и подключили всех, кого следует.
Босх повернулся к автомобилю, миновав старое кострище в середине поляны.
– С машиной закончили? – Он кивнул на "роллс-ройс".
– Осмотрели, – отозвался Эдгар. – Почти ничего. Лужица под днищем и, пожалуй, все. Давненько не приходилось видеть такого чистого места преступления.
Джерри Эдгара, как и остальных, вызвали из дома, и он был в синих джинсах и белой майке. На левой стороне к ткани был приколот значок со словами: "Полицейское управление Лос-Анджелеса. Отдел по раскрытию грабежей с убийствами". Он обогнал Босха, и тот прочитал на его спине слова: "Наш день начинается тогда, когда кончается ваш". Плотно облегающая белая майка составляла резкий контраст с его темной кожей, и под ней бугрился мускулами торс. Эдгар двигался к "роллс-ройсу" упругой походкой спортсмена. Шесть лет Босх работал с этим человеком, но вне службы они так и не сблизились. Босху впервые пришло в голову, что Эдгар, наверное, спортсмен и регулярно тренируется.
