Мать заметно вздрогнула при этих словах, но не проронила ни звука, а потом, обернувшись к Таку, произнесла:

— Сын мой, твоя тетка Томи и двоюродная сестра Кацуко дали обет простоять на улице Токио до тех пор, пока тысяча прохожих не положат тысячу стежков на твой пояс.

— Спасибо, Ока-сан, — церемонно ответил Таку. — Когда благодатная сила тысячи молитв коснется моего тела, я покрою себя славой в бою.

— А вот здесь, — продолжала она, протягивая ему искусно расшитый золотом бархатный мешочек, — находится талисман «восьми мириад божеств» и Будды из «Трех тысяч миров». — Ее подбородок задрожал, а увлажнившиеся глаза заблестели, как полированный эбен. — Дед Томи не снимал этот амулет и невредимым прошел через боксерское восстание, через войны с китайцами и русскими. Есть поверье… — ее голос окреп, — что тот, кто носит его, неуязвим для пули.

— Я знаю, Ока-сан, — мягко ответил Таку.

Новый день он встретил уже в Цутиуре — новый день и новый мир. Из полутора тысяч поступавших принято было только семьдесят человек, и Таку возликовал, увидев свое имя в списке отобранных.

Однако ликование это было оборвано рукой старшины. Когда в первый день новобранцев выстроили в учебном центре — две ВПП длиной два и три километра и шесть огромных ангаров, обращенных к океану, — старшина первой статьи, случайно оказавшийся рядом с их шеренгой, ни с того ни с сего и без всякого предупреждения залепил Таку звонкую оплеуху. Сжав кулаки, тот готов был броситься на обидчика, чьи черные глаза насмешливо встретили его яростный взгляд. «Нет! Нельзя! Он проверяет меня!» — мелькнуло в голове юного рыбака, и он совладал с собой. Старшина ухмыльнулся и двинулся дальше вдоль строя.

И в кошмарном сне не могло присниться Таку, с какой зверской жестокостью будут относиться к ним в училище.