Таку служил в 4-м полку истребителей-перехватчиков, размещенном в сотне километров к северо-западу от Токио, когда на Хиросиму была сброшена атомная бомба. Три дня спустя был стерт с лица земли город Нагасаки. Микико и Садао испарились в огненном смерче. Едва не помешавшийся от горя и гнева Таку закончил войну майором. На его счету было пятьдесят пять побед.

Почти целый год Таку без цели и смысла блуждал по руинам отчизны: пил, ходил к проституткам, неделями не мылся — и наконец, измученный воспоминаниями о жене — мысли о ней бились у него в голове, как бабочка в паутине, — вернулся в Кобата Сима. Матери к этому времени уже не было на свете. Отец от прожитых лет и тоски по жене согнулся, словно старая сосна на вершине Амакусы.

Но именно это воскресило Таку к жизни: он был нужен отцу, без него тот совсем пропал бы. Снова, как когда-то, выходили они в море ловить осьминогов, и свежий ветер, заполняя легкие Таку, пьянил его не хуже ароматного сакэ. Снова окрепли и налились силой одряблевшие за год безделья мышцы. Но однажды в пасмурный, серый день Ото-сан, вытягивая очередную кошелку с уловом, схватился за сердце и мертвым упал на дно лодки.

Таку, вновь оставшийся один, раздавленный тяжким бременем печали, целыми днями безвыходно сидел теперь дома и пил, уставившись невидящим взглядом с бумажную стену. В таком виде его и нашел затянутый в новенький китель майора сил самообороны Японии Киити Абэ.

— Минора Генда формирует авиаполк. Ты молод и ты настоящий ас. Япония зовет тебя. Ты нужен императору, — сказал он.

— Нет, с авиацией покончено.

— Где же твой ямато дамасии, Таку?

При упоминании «японского духа» Таку выпрямился.

— Нет его больше, — ответил он, и голос его был подобен холодному пару, поднимающемуся от сухого льда.