Кризи продолжал внимательно следить за мальчиком, бегавшим по полю.

– А характер, – продолжал он донимать священника, – какой у него характер?

Мануэль Зерафа развел руками.

– Трудно сказать, парнишка он замкнутый. В приюте у нас шестьдесят восемь мальчиков, и в основном они сплачиваются в группы по возрасту. Майкл никогда не принадлежал ни к одной такой группировке. Пара-тройка друзей у него, конечно, есть, но насколько их дружба близкая, не знаю. – Священник смолк, но, почувствовав, что любопытство Кризи не удовлетворено, продолжил: – Как все ребята в этом возрасте, он иногда капризничает и шалит, но меньше других. Хотя, пожалуй, теперь у него это прошло.

– О родителях своих он спрашивает?

– Да. Когда ему исполнилось тринадцать лет, он зашел ко мне и спросил.

– Что ты ему сказал?

– Правду.

– Что он ответил?

– Ничего. Только поблагодарил меня и вышел из комнаты. С тех пор к этой теме он никогда не возвращался.

После непродолжительного молчания Кризи задал очередной вопрос:

– Он набожен?

Священник печально покачал головой.

– Боюсь, что нет.

– Но к мессе-то ходит?

– Он обязан ходить, как и все остальные, но делает это без особого энтузиазма.

Раздался свисток судьи, матч закончился, игроки команды сиротского приюта в радостном порыве повисли друг на друге. Кризи со священником встали, святой отец отряхнул с рясы пыль.

– Ты бы не мог его попросить зайти ко мне? – спросил Кризи.

Отец Зерафа выглядел озадаченным.

– К тебе? В дом на холме?

Кризи смотрел вдаль, через футбольное поле и приземистые домики селения, на высокий холм. С левой его стороны, на самой вершине, упираясь задней стеной в скалу, стоял старый каменный сельский дом.

– Да, ко мне домой, – сказал он. – Сегодня вечером, часам к шести.

Он обернулся к священнику и пристально на него взглянул.

– Хорошая игра была, отец мой. И победа вполне заслуженная.