За последние двое суток ему удалось вздремнуть не больше двух-трех часов. Он был настолько измотан, что временами тело отказывалось ему повиноваться, а разум застилала густая пелена. Обычно на его участке ничего не происходило, уровень преступности считался одним из самых низких в Великобритании, но мало было в стране столь же упорных и целеустремленных полицейских. Глаза его вот уже в который раз внимательно изучали бумаги: таможенные декларации пассажиров, их паспортные данные, списки родственников – и так страница за страницей.

Когда полицейский подвел к его столу мужчину, Флеминг оторвался от документов, взглянул на подошедшего, и после того, как его представили, поднялся из-за стола. Обменявшись с ним рукопожатием, он проговорил:

– Мне очень жаль. Вам, видимо, еще не раз скажут, что все произошло так неожиданно, что скорее всего они ничего не успели почувствовать.

Мужчина кивнул.

– Думаю, так оно и было.

Флеминг указал на стул. Мужчина сел, молодой полицейский отошел.

– У вас есть уже какие-нибудь соображения по поводу произошедшего?

Флеминг покачал головой.

– Пока что говорить об этом еще слишком рано, – ответил он. – Обломки самолета разбросаны на большом пространстве. Не меньше двухсот квадратных миль. Потребуется не одна неделя, чтобы все собрать.

Голос, раздавшийся по другую сторону стола, прозвучал холодно и бесстрастно.

– Это была бомба.

Флеминга поразило не столько само заявление, сколько звук голоса – низкого и глубокого, даже, как показалось полицейскому, гулкого. Это был голос человека, абсолютно уверенного в своей правоте. Флеминг взглянул в глаза мужчины и произнес:

– Пока мы не можем с уверенностью об этом говорить. Не имея достаточно веских доказательств, я не стал бы это утверждать.

Мужчина кивнул и встал со стула.

– Это была бомба, – повторил он. – Когда вы соберете все факты, вы убедитесь.

Флеминг тоже поднялся.

– Если это действительно была бомба, я должен выяснить, кто ее подложил, и передать преступников в органы правосудия.