Аркадий повернулся к Обидину — интересно, что скажет знаток Священного Писания?

— Блудница она, — заявил Обидин и осмотрел банки, выстроившиеся в низу шкафа. Горлышко каждой было заткнуто пробкой с резиновой трубкой. Он раскупорил одну. По каюте потянуло сладким духом бродящего виноградного сока.

— Это не опасно? — спросил Гурий Колю. — Ты ученый, все знаешь. Не взорвется? Есть овощи или фрукты, из которых нельзя гнать самогон? Бананы помнишь?

Аркадий помнил. В шкафу тогда воняло так, как будто разом сгнили все тропические джунгли.

— С дрожжами и сахаром почти все может бродить, — ответил Коля.

— Женщины вообще не должны быть на корабле, — заметил Обидин. На гвозде, вбитом в заднюю стенку шкафа, висела маленькая иконка Святого Владимира. Обидин перекрестился трехперстным крестом, потом повесил на гвоздь рубашку.

— Я молюсь за наше избавление.

Аркадий спросил из любопытства:

— От кого избавляться хочешь?

— От баптистов, евреев и масонов.

— А трудно представить Буковского и Зину вместе, — сказал Гурий.

— Мне понравился ее купальный костюм, — признался Коля. — Помните, как мы шли от Сахалина? — У берегов острова есть теплое течение, подарившее морякам несколько часов искусственного лета. — Купальник, на тесемочках такой.

— Праведный муж покрывает лицо бородой, — сказал Обидин Аркадию. — Праведная женщина избегает появляться на людях.

— Сейчас она праведная, — произнес Аркадий. — Она умерла.

— Зина? — Гурий встал, снял темные очки и посмотрел в глаза Аркадию.

— Умерла? — Коля смотрел в сторону. Обидин снова перекрестился.

Аркадий подумал, что трое его соседей знают про Зину Патиашвили больше, чем он. Он помнил только тот день у Сахалина, когда она гордо шла по палубе в купальнике. Русские любят солнце. Тогда все надели плавки и купальники, да такие, что лишь чуть-чуть прикрывали тело — бледной коже хотелось впитать как можно больше солнечных лучей. Но Зина отличалась не только супероткрытым купальником. У нее была прекрасная фигура, стройная, с великолепными формами. На операционном столе ее тело больше походило на большую мокрую тряпку — ничего общего с Зиной, расхаживающей по палубе и позирующей у планшира в громадных черных очках.