Аркадий взглянул на радиограмму, лежащую перед капитаном.

— А как же быть с моей политической неблагонадежностью?

Зубы Марчука ослепительно блеснули из-под черных усов.

— Вашей неблагонадежностью у нас есть кому заниматься. Слава, товарищ Воловой интересовался матросом Ренько. Ничего не предпринимайте без его ведома.

Кино в столовой крутили дважды в день. Из коридора Аркадий мог видеть только нечеткие фигуры на экране, висевшем над той самой сценой, где позавчера играл Слава и его друзья. Самолет приземлился в современном аэропорту, явно где-то за рубежом. У здания стояли шикарные автомашины, может быть, несколько устаревших моделей и слегка обшарпанные, но явно американского производства. Герои, обращаясь друг к другу с американским акцентом, называли один другого «мистер такой-то». Вот в камеру попали чьи-то заграничные ботинки…

— Опять про бдительность вдали от Родины, — прокомментировал кто-то. — Очередные происки ЦРУ…

Это был Карп Коробец, бригадир траловой бригады, широкогрудый, узколобый мужик. Волосы у него начинали расти буквально в миллиметре от бровей. Карп напоминал монументы, возведенные в память погибших на войне, — солдата, сжимающего винтовку, матроса, ведущего огонь из орудия. Глядя на эти памятники, можно было подумать, что войну выиграли какие-то дебилы. На «Полярной звезде» Карп ходил в передовиках производства.

На стене висели диаграммы, отражающие успехи трех судовых бригад в социалистическом соревновании. Победитель определялся каждую неделю и получал золоченый вымпел. При подведении итогов соцсоревнования учитывалось и количество пойманной рыбы, и качество ее обработки, и процент перевыполнения плана. Бригада Карпа держала вымпел уже несколько месяцев, но в последний раз вынуждена была уступить его бригаде, где работал Аркадий. «Снабжая продуктами питания советских людей, ты вносишь свой вклад в дело строительства коммунизма!» — гласил лозунг, тянувшийся вдоль стены. Это, значит, про Карпа и про него, Аркадия.