Перед глазами будто пошли кадры темной и непонятной киноленты — поток резких черных и серых теней, безумно быстрое мелькание слабо освещенных сцен. Ее правая рука попыталась нащупать кнопку «стоп», чтобы заставить все это остановиться, а потом, нажав на двойную стрелку, начать перемотку назад. Но все было впустую. Сквозь тело прошел мощный импульс, принудивший ее остаться в этом мгновении, не возвращаться назад в темные, наполовину утраченные воспоминания.

Тогда она попыталась хоть что-то записать, но потеряла сознание, сползла на пол, стянув за собой со стола бумагу, ручки и карандаши, засыпавшие ее сверху.

Последнее, что она успела увидеть, был ее приятель, стоявший в дверях и уменьшившийся до размеров ребенка.

Детектив Джо Лаккези сидел, низко опустив голову к коленям; по его лицу текли слезы, падая на ковер под ногами. Лицо стало серым, лоб усыпали капельки пота, а газета, которую он прижал к щеке еще до того, как началась настоящая боль, была скомкана. Полчаса назад Лаккези приехал к своему дантисту с острой болью, которая, как он считал, уже достигла едва терпимого уровня. Но сейчас она перешла все возможные пределы и продолжала усиливаться. Его сильно тошнило, и он сидел, согнувшись пополам и издавая низкие горловые звуки.

— Джо?! Джо?! — бросилась к нему из коридора медсестра. — Держитесь, милый! — Она оглянулась по сторонам. — Кто-нибудь видел, что произошло?

— Он сидел и читал газету. Потом ему позвонили по мобильнику. Потом он снова сел, и с этого момента ему стало очень плохо. — Лаккези понял, что это голос пожилого мужчины с добрым лицом, который сидел в приемной напротив него.