– Я же говорил вам, что дам ему ответ, когда закончу работу над картиной.

Шамрон посмотрел на Габриэля:

– Твоя самоуверенность что, не знает границ? Премьер-министр государства Израиль хочет, чтобы ты возглавил спецоперацию, а ты не даешь ему ответа из-за какого-то полотна пятисотлетней давности.

– Четырехсотлетней.

Габриэль поднес к столику кофейник и налил кофе в две чашки. Шамрон положил в свою чашку сахар и сильно вертанул ложкой.

– Ты же сам сказал, что картина почти закончена. Так каков же твой ответ?

– Я еще не решил.

– Могу я дать тебе небольшой полезный совет?

– А если мне не нужен ваш совет?

– Я в любом случае тебе его дам. – И Шамрон затушил окурок. – Ты должен принять предложение премьер-министра, а то он сделает его кому-то другому.

– Я буду лишь счастлив.

– В самом деле? И что же ты станешь тогда делать? – Встретив молчание, Шамрон поднажал. – Разреши нарисовать тебе картину, Габриэль. Я постараюсь сделать это как можно лучше. Правда, я не такой одаренный, как ты, и я не принадлежу к известной еврейской семье немецкого происхождения. Я всего лишь бедный польский еврей, чей отец продавал горшки с ручной тележки.

Убийственный акцент зазвучал у Шамрона сильнее. Габриэль не выдержал и улыбнулся. Он знал, что, когда Шамрон разыгрывает из себя втоптанного в грязь еврея из Львова, жди нечто интересное.

– Тебе некуда больше идти, Габриэль. Ты сам так сказал, когда мы впервые предложили тебе работу. Что ты станешь делать, когда закончишь этого твоего Рубенса? Тебя ждет другая подобная работа? – Шамрон сделал театральную паузу, так как знал, что ответом будет «нет». – Ты не можешь вернуться в Европу, пока с тебя официально не снято обвинение во взрыве на Лионском вокзале. Джулиан может прислать тебе еще одну картину на реставрацию, но рано или поздно это прекратится, потому что стоимость упаковки и пересылки будет сильно урезать его и без того тощий бюджет. Тебе понятны мои доводы, Габриэль?