Вид оборванного старика, льющего вино в фонтан и бормочущего что-то на непонятных языках, вызывал лишь жалость и заставлял прохожих поспешно отвернуться. Но присутствие рядом со стариком столь элегантного мужчины, к тому же имеющего такое выражение лица, словно ему вот-вот наденут корону целой империи, заставляло людей останавливаться и глазеть. Когда же профессор Крикс отвесил четыре поклона – по одному в каждую сторону света, вознося при этом хвалу четырем стихиям за их щедрость, как учил святой Винсент, люди стали подходить и спрашивать, что это за обряд совершается на их глазах.

– Мы собираем сторонников, – с изумлением отвечал профессор Крикс.

– Продолжайте, – сказал Колдуэлл.

И люди стали расходиться – не потому собственно, что элегантно одетый мужчина, казалось, не слышал их вопросов, но потому, что его молчание заставило их пожалеть, что они вообще открыли рот. Эту удивительную способность хорошо знали его сослуживцы, причем с самых его юных лет, когда он еще только начинал зарабатывать на хлеб насущный. Скоро ему не придется больше этого делать.

У профессора была маленькая квартирка, мрачная и пахнущая помойкой. Однако старика прямо-таки распирало от радости: сейчас, когда дни его, казалось, уже были сочтены, вдруг начиналась вторая жизнь. Он стал строить какие-то планы, вернулся к тому, чем не занимался с шестидесятых годов, когда интерес к алхимии ненадолго возродился на волне всеобщего увлечения астрологией. Харрисон Колдуэлл терпеливо сносил отвратительный запах и стариковскую болтовню. Потом он открыл тонкую папку и достал четыре снимка. На каждом был отчетливо запечатлен один из четырех секторов камня. Харрисон Колдуэлл расчистил на столе место и налил профессору вина.

Крикс дрожащими руками поднес бокал к губам и на мгновение посмаковал его терпкий вкус на языке, после чего почти с сожалением сделал глоток. Потом снова набрал в рот вина – и снова проглотил, а затем протянул Колдуэллу пустой бокал.

– Вы, кажется, говорили, что пришлете сто ящиков, не так ли?