“Побили? Поясните”.

“Оператор затеял драку”.

“Вы сказали, никто не пострадал?”

“Так точно”.

“А пленка уничтожена?”

“Так точно”.

На экране появилась надпись:

“Конец связи”, и инспектор отдела зерновых так и не узнал, с кем он разговаривал через компьютер. Он даже не знал, на каком континенте находился его собеседник.

А его собеседник, Харолд В.Смит, глянул в зеркальное окно санатория Фолкрофт на залив Лонг-Айленд и односложно выругался. Это слово имело отношение к биологическим остаткам работы человеческого организма и начиналось на букву “г”. Оно выражало досаду, вызванную выкрутасами Римо. Итак, Римо уже позирует перед телекамерами. Стоит ли его использовать и дальше? К сожалению, без этого, кажется, не обойтись.

Чиун, Мастер Синанджу, слава Синанджу, наставник молодого человека по имени Римо, который был родом не из Синанджу, готовился внести в летопись Синанджу голый факт, что Римо является белым, причем, по всей видимости, без малейшей примеси желтой крови. Он сидел в номере отеля, разложив перед собой свиток.

Комнату заливал нездоровый серый свет, он струился из окна, за которым был мичиганский город Диборн. Комната была заставлена громоздкой американской мебелью, массивные парчовые подушки покоились на нескладных деревянных чудищах, изображавших диваны и кресла. Чиун сидел на своей циновке – островке достоинства среди атрибутов новой цивилизации. Телевизор – единственный заслуживающий уважения предмет в этом отстойнике культуры – был выключен.

Его топазовое кимоно, в которое он всегда облачался для письма, оставалось неподвижно. Тонкая рука с изящными длинными ногтями аккуратно обмакнула перо в черную чернильницу. Он шел к этому моменту долгие годы, сначала – только намеком дав понять, что Римо, которому предстояло стать следующим Мастером Синанджу, был человеком извне деревни и даже не из Кореи, потом, сообщив, что Римо родился вообще не на Востоке. И вот теперь он должен написать все до конца; он, Чиун, вручил Синанджу, этот светозарный источник всех боевых искусств, в руки белому.