Они исповедовали единственный метод правления – голый террор, и величайшие города мира вроде Багдада они обратили в пепел. Они были приспособлены к государственному управлению не больше ребенка, который закатывает истерику из-за новой игрушки. И конечно, монголам эпохи Тамерлана не было никакой нужды в наемных убийцах. Им было не понять, что, имея в своем распоряжении ассасина, можно избежать массовых убийств, ограничившись лишь несколькими – самыми необходимыми, и что вместо того, чтобы грабить города, можно ими править.

Кублай уже это понимал, но все же тешил свою гордость сознанием того, что он монгол, воин в седле. И поэтому, когда Джи сказал, что сын хана заслуживает большего, чем быть простым воином, Кублай пришел в ярость. Он заявил, что его сын – монгол, как были монголами Чингис-хан и Тамерлан, как оставались монгольскими бескрайние степи, откуда они пришли. Все это происходило в столице китайской империи, в роскошном императорском дворце, посреди шелков и расшитых подушек, потоков благовоний, листов сусального золота величиной с лист большой кувшинки и женщин столь прекрасных, что даже каменные изваяния в благоговении отвели бы от них взор.

– Нет, великий император. Твое величие превосходит величие твоего отца, сын твой будет более велик, чем ты, а его сын – более велик, чем он, ибо вас одних избрало Небо править миром. Человек правит конем, сидя в седле, а народами – сидя на троне. Теперь скажи мне, в чем больше величия?

И Кублай-хан вынужден был согласиться, что править людьми более почетно, нежели лошадьми. И тогда Малыш Джи сказал, что в том, чтобы быть ассасином, нет того почета, как в том, чтобы управлять ассасинами.

И если хан откажется от затеи выучить сына премудростям Синанджу, то его сына ждет еще большее величие и слава, потому что он тогда будет править воинами Синанджу. Таким образом Малыш Джи не только избавил себя от нерадивого ученика – ибо монголам никогда не постичь движения так, как корейцам, – но заслужил от хана еще большую награду.