– Я верю, потому что это говорите вы, однако у этих бойцов пятый дан и черные пояса...

– Вы не верите, но вы можете в этом убедиться, – сказал Уинч и, поднявшись с места, что-то сказал бойцам на, как показалось Эшли, корейском языке. Те сперва удивились, а потом пришли в ярость.

– Наденьте костюм, ги, – сказал Уинч. – Вы сможете посрамить приверженца стиля «обезьяны».

– Но они так знамениты здесь, в Нью-Йорке... – попробовал возразить Эшли.

– Не сомневаюсь. Многие здесь весьма известны. Главное – расставьте пошире ноги, максимально приблизьтесь к сопернику и резко толкните его.

– Может быть, предпринять более мощную атаку? – спросил Эшли.

– Только толчок, – сказал Уинч.

– А что вы сказали им? – спросил Эшли, почтительно кивая черным поясам, уставившимся на него через голову Уинча.

– То же, что и вам. Что вы посрамите любого представителя стиля «обезьяны», а им будет стыдно, что настоящие корейцы присутствуют при подобной сцене.

– О, нет! Неужели вы так и сказали?

– Идите.

– Но это их унизит!

– Нет, просто восторжествует истина. Идите. Вы посрамите воина «обезьяны», если все сделаете, как я сказал. Не боксируйте, не атакуйте ногами, не наносите рубящих ударов. Подойдите как можно ближе и резко толкните. Сами увидите, что произойдет.

Когда Эшли в своем простом ги вышел на ковер, то черные пояса захихикали. Некоторые заулыбались. Воин, с которым должен был сразиться Эшли, усмехнулся. Он был примерно того же возраста, что и Эшли, но тело его было более жестким, мускулистым и подвижным, ибо он тренировался с детства, а Эшли начал только в двадцать восемь.

Эшли почтительно поклонился, как полагалось перед началом поединка, но его соперник, явно разозленный насмешками Уинча, стоял неподвижно, не отвечая на ритуальное приветствие. В толпе зрителей послышался слабый ропот. Такое поведение было недопустимо. Ритуал был нарушен уже дважды. Сначала это сделал Уинч своими насмешками, теперь воин отказался от ответного приветствия.