Заключенный взглянул на Стэнтингтона, и его глаза за толстыми стеклами очков сузились.

– Небольшое сотрудничество? – переспросил он. – Небольшое сотрудничество?! Я сотрудничал с вами 35 лет и что получил взамен? Тюремную камеру.

Он отвернулся и упрямо скрестил руки на груди, прикрыв номер на своей саржевой тюремной робе.

Стэнтингтон опять обошел вокруг заключенного и встал прямо перед ним, так, чтобы человек мог видеть всепобеждающую улыбку нового директора ЦРУ.

– Это все дело прошлое, – сказал Стэнтингтон. – Ну же, почему бы вам просто не сказать мне, где он?

– Шел бы ты к черту вместе с ублюдком, на которого работаешь!

– Черт возьми, приятель, мне нужен ключ!

– Откуда вдруг такая любовь к ключу ценой в сорок девять центов?

– Оттуда, – отрезал Стэнтингтон, испытывая страстное желание схватить собеседника за горло и вытрясти из него правду. А не то вызвать головорезов из ЦРУ, чтобы присоединили электроды к его мошонке: живо бы заговорил. Но теперь такое невозможно: это все старые методы, позорное прошлое ЦРУ. Теперь все изменилось. Наверное, потому то заключенный так дерзок и агрессивен, что знает об этом.

– Я выкинул его в унитаз, чтобы он не попал в твои холеные лапы, – сказал заключенный. – Хотя нет, стой-ка. Я сделал с него сто дубликатов и раздал всем вокруг. Стоит тебе отвернуться, они проберутся в твой кабинет, залезут к тебе в ванную и начнут мочиться в раковину.

Адмирал Уингэйт Стэнтингтон глубоко вздохнул и сжал за спиной кулаки.

– Ну что ж, если вам так угодно, хорошо, – сказал он заключенному. – Но знайте – я этого не забуду. Стоит мне сказать слово, и вы попрощаетесь с пенсией. Стоит мне сказать слово, и вы, черт побери, отсидите срок от звонка до звонка. Стоит мне сказать слово, и люди, подобные вам, близко не подойдут к разведывательным службам этой страны.

– Пойди помочись под кустик, – предложил заключенный.