Рут Тайпет лежала на спине, мертвые глаза глядели в небо. В опавшей листве ясно обозначилась дорожка, по которой ее волокли. Единственная пуля вошла в лоб над левым глазом и вышла через затылок.

Рейни повернулся и бросился бегом назад, на смотровую площадку, где, удерживая ищеек, ждал проводник. Рейни перегнулся через ограждение, но разглядеть ничего не сумел – смотровая площадка находилась на козырьке скалы над сплошной каменной стеной.

– Все верно, она учуяла мальчика, – подтвердил проводник.

У Рейни упало сердце.

Тощий помощник шерифа опоясался тросом с крюком на конце, закрепил крюк на дереве напротив ограждения и почти горизонтально завис над обрывом. Он оглядел огромные валуны, сгрудившиеся у основания стены, и заметил что-то яркое, разбрызганное по камням широким кругом. Пустая оболочка того, кто еще недавно звался Джорджем Ли, виднелась в середине пятна темно-синей точкой.

– Я сочувствую вашему горю, сэр, – сказал помощник шерифа. – Нам придется спуститься вниз.

– Может быть, вам лучше вернуться в лагерь? – осторожно предложил шериф. – Мы поднимем его сами. Вы больше ничем не можете помочь.

Рейни Ли добрался до тела одним из первых. Увидев месиво на зазубренных камнях и плоских плитах, он опустился на ближайший валун, раскрыл рот и целую вечность, как показалось спасателям и помощникам шерифа, не издавал ни звука. Потом крик опустился до порога слышимости, и это был крик пожираемого живьем зверя.

Дорис Ли сидела на кухне и думала о муже.

После похорон дочери Рейни стал непривычно молчаливым. Прошло уже три месяца, но сколько Дорис ни умоляла, он так и не поговорил ни со священником, ни с психологом. Сама она делала все возможное. Беседовала со своим духовником, ходила и к психоаналитику, рекомендованному управлением, и в епископальную церковь на еженедельные собрания группы поддержки родителей, потерявших детей. И еще она ежедневно выпивала полстакана водки, чтобы снять нервное напряжение, хотя и собиралась вскоре это прекратить. Ей не нравилось, что Рейни, и без того не слишком религиозный, стал всерьез роптать на Бога.