— Это действительно был удар? Или просто всех очень устраивает такое объяснение?

Он опять пожал плечами:

— Может быть, он потерял равновесие. С каждым бывает. Положим, ударился головой, когда катился по ступенькам, и это вызвало кровоизлияние.

— Да, но умереть можно смертью естественной и смертью насильственной, — ответил я и рассказал Макквину о деньгах.

— А-а... — задумчиво протянул он. И добавил: — Я был с помощником коменданта, когда принесли его пожитки: четыре доллара мелочью, тюремная одежда, плейер и открытка. Носовой платок в кармане. Больше ничего. Питеркин путешествовал налегке.

— От кого открытка? Ты посмотрел?

— Да. На картинке вид морской гавани Сингапура. И текст: «Я приеду, и мы очень скоро увидимся». Подпись: Ник. Пишется: эн-и-ка.

Ну вот, опять только имя, без фамилии.

— Мужчина или женщина?

— Имеешь в виду почерк? Довольно четкий. Прямой. Думаю, это мужчина.

Я испытывал странное чувство оттого, что мы осмелились приподнять жесткий панцирь, закрывающий внутренний мир Питеркина. В жизни такого мужчины наверняка были женщины, но я никогда не видел и не слышал о них. В тюрьме его тоже никто не навешал. Это я знал точно, потому что специально спрашивал об этом.

— Что ж, теперь он наконец полностью огражден от внешнего мира, — заметил я.

В тот момент, когда мы с Макквином пожимали друг другу руки, подошел помощник коменданта тюрьмы и сообщил, что, согласно желанию Питеркина при заключении в тюрьму, похороны состоятся в Джералдтоне. Деньги на церемонию внесены. Кем? Самим покойным.

— Джералдтон? — удивился я. — Это же черт знает где!

— Он купил там землю под могилу.

Я шумно вздохнул и сказал:

— Интересно, будет ли на похоронах еще кто-нибудь...

Через три дня за пятьсот миль я стоял под палящим солнцем, слушая заупокойную молитву, и смотрел, как четверо крепких могильщиков опускали в землю гроб с телом Питеркина.