– Эй, позовите врача! – крикнул Уолдман детективу.

– Врачи уже уехали, – крикнул в ответ детектив. – Там, внутри, одни трупы.

– Наш коронер расшибся.

– Это не моя кровь, – произнес коронер.

– А, – сказал Уолдман.

Он заметил, как из-за полицейского поста, выставленного чуть дальше по улице, показалась машина с репортерами, и поспешил расправиться с кренделем, запихав последний кусок в и без того уже набитый рот. Придется минуту помолчать, вот и все.

Спустившись по металлическим ступеням в подвал, он увидел оставленные коронером кровавые следы. На небольшой цементной площадке перед входом пахло мочой, хотя накануне прошел холодный мартовский дождь. В центре площадки находился забитый уличной гарью водосток, куда стекала дождевая вода. Так, коронер оставил на двери кровавые отпечатки. Ну что за люди!

Ведь известно, что на месте преступления нельзя ни к чему прикасаться.

Словно вчера родились! Уолдман толкнул зеленую облупившуюся дверь резиновым наконечником карандаша. Черт, крупинка соли с кренделька попала в дупло, и заболел зуб. Должно пройти, когда он все прожует и сможет ее высосать.

Дверь со скрипом открылась, и Уолдман осторожно ступил внутрь, стараясь не попасть ногой в кровавую лужу и быстро работая челюстями. На полу не было ни одного сухого островка: от стены до стены простиралось покрытое рябью кровавое озерцо. В красной жиже отражался свет стопятидесятиваттной лампочки, свисающей с потолка. С дивана, что стоял справа, смотрела чья-то голова – вместо уха зияла кровавая дыра. В дальнем углу комнаты стоял небольшой жестяной стол, где грудой лежали окровавленные штаны. Уолдман пригляделся: нет, это были ноги без тел. Он сильнее напряг зрение – три ноги. И все в разных башмаках. Три разных башмака...

Как минимум три трупа.

В помещении стоял запах экскрементов и приторно-сладкий – гашиша.

Впрочем, дело было не в запахе.

Уолдман прекратил жевать и выплюнул остатки кренделя на пол.