Однажды, когда нам было по пятнадцать лет, мы соврали родителям, что едем куда-то с классом, а сами пробрались на вершину библиотечной колокольни и любовались оттуда метеоритным дождем. Мы пили персиковый шнапс, украденный из бара родителей Эрика, и наблюдали, как звезды играют в салочки с луной. Фиц уснул прямо с бутылкой в руке, а мы с Эриком дождались появления комет, черкавших небо причудливым курсивом. «Видела?» — спросил Эрик. Когда я не смогла рассмотреть упавшую звезду, он взял меня за руку и ткнул моим пальцем в нужном направлении. И больше не отпускал.

К половине пятого утра мы спустились с колокольни, я пережила свой первый поцелуй, а наша троица навеки распалась.

…В этот момент в комнату входит папа.

— Я пойду наверх, посмотрю «Сегодня вечером», — говорит он. — Не забудь запереть дверь.

Я поднимаю глаза.

— А где мои детские фотографии?

— Где-то в альбомах.

— Нет. Здесь мне уже лет пять. — Я приподнимаюсь. — По-моему, было бы мило вставить в видео фотографию с вашей свадьбы.

Я видела всего один снимок мамы — он, обрамленный, стоит на самом видном месте в доме. Ее губы вот-вот готовы расплыться в улыбке, и сразу становится интересно, кто ее так обрадовал и как ему это удалось.

Отец опускает взгляд и едва заметно покачивает головой.

— Я знал, что рано или поздно это случится… Идем.

Мы с Эриком следуем за ним в спальню и присаживаемся на двуспальной кровати — на пустующей стороне. Отец достает из шкафа жестяную банку с логотипом пепси и вытряхивает содержимое на покрывало — десятки маминых фотографий. На ней юбки в крестьянском стиле и газовые блузы, ее черные волосы струятся по спине рекой. Портрет молодоженов: мама в белом платье с пояском, папа во фраке, да таком тугом, что, кажется, отец вот-вот выстрелит, как распрямленная пружина. Дальше — я, похожая в плотной обертке пеленок на круассан; мама неуверенно держит меня на руках. А вот мы все вместе: родители сидят на уродливом зеленом диване, а между ними лежу я — живой мостик с ямочками на щеках, мостик из плоти и общей крови.