Страх мой совершенно беспочвен. В поисках пропавших людей я взбиралась на горные хребты, я стояла лицом к лицу с вооруженными преступниками, но оставьте меня в комнате с самым крошечным паукообразным — и я, скорее всего, потеряю сознание от ужаса.

Всю дорогу до дома престарелых я учащенно дышу. Отца я встречаю на зрительской трибуне, откуда он наблюдает за уроком йоги.

— Привет, — шепчет он, чтобы не потревожить стариков, приветствующих солнце. — Как ты тут оказалась?

Я выуживаю из кармана его кошелек.

— Подумала, что тебе это пригодится.

— Вот он где, — говорит отец. — Очень полезно иметь дочку-поисковика.

— Я нашла его дедовским методом — случайно.

Он уводит меня за собой по коридору.

— Я знал, что рано или поздно он отыщется, — говорит отец. — Все всегда находится. У тебя есть время выпить со мной кофе?

— Вряд ли, — отвечаю я, но все равно иду в кухоньку, где он наливает мне полную чашку, а оттуда — в его кабинет.

Когда я была маленькой, он приводил меня сюда и, чтобы я не скучала, пока он говорит по телефону, показывал фокусы со скрепками и носовыми платками. Я беру в руку пресс-папье со стола. Это камень, раскрашенный под божью коровку: мой подарок, сделанный, когда мне было примерно столько же лет, сколько сейчас Софи.

— Если хочешь, можешь выбросить, я не обижусь.

— Но я люблю это пресс-папье!

Он забирает у меня камень и возвращает его на место.

— Пап, а мы когда-нибудь сажали лимонное дерево?

— Что?

Прежде чем я успеваю повторить вопрос, он внимательно присматривается ко мне, хмурит брови и подходит ближе.

— Погоди-ка. У тебя тут что-то торчит… Нет, ниже… Давай я сам.