— Послушай, — сказал я. — Мне ужасно неудобно, но я сделал чертовски глупую штуку. Я купил билеты до конечной, просто потому, что мне захотелось побыть рядом с тобой. Но когда мы туда приедем, нас выгонят из автобуса. Обратно невесть сколько миль, а в кармане у меня всего шесть шиллингов.

— А у тебя что, ног нет? — сказала она.

— Что ты хочешь сказать? Почему ног нет?

— Ноги для того, чтобы ходить. Во всяком случае, мои, — ответила она.

Тогда я понял, что все это ерунда, и что она не сердится, и что у нас получится отличный вечерок. Я сразу приободрился и слегка сжал ей плечи, просто, чтобы показать, что мне нравится, что она такая молодчага, ведь большинство девчонок на ее месте меня бы на куски разорвали. И я сказал:

— Вроде никакого кладбища мы пока не проезжали. Это что-нибудь значит?

— А, будут другие, — ответила она. — Мне все равно.

Я не знал, как это понимать. Я-то думал, что она хочет сойти у какого-то кладбища, потому что это ближайшая остановка к ее дому. Знаете, как просят подвезти до магазина «Вулвортс», если живут где-нибудь поблизости. Я немного над этим поразмышлял, а потом спросил:

— Что ты хочешь сказать, что будут другие? Ведь кладбища не встречаются на каждом шагу по всему автобусному маршруту?

— Я говорила вообще, — пробормотала она. — Сделай милость, помолчи. Ты мне больше нравишься, когда молчишь.

Она это сказала так, что сразу было видно, что она и не думает меня обижать. Я понял, что она подразумевала. Приятно разговаривать с такими людьми, как мистер и миссис Томпсон за ужином, и рассказывать, как прошел день, и один из нас прочитает что-нибудь из газеты, а другой скажет: «Подумайте только!», — и так оно идет, пока один не зевнет и кто-нибудь не скажет: «Пора на боковую».