Хотя бы попытаться.

Не сделав этого, Шон оставил нас в тупике, без малейшей возможности помочь. В тупике, из которого мы не сможем выйти никогда, оставшись с собственным горем и чувством вины. Вдруг показалось, что мое горе сродни озлоблению. И я сходил с ума от того, что сделал мой собственный брат.

Трудно, впрочем, испытывать злость к мертвому. И я не мог сердиться на Шона вечно. А кажется, единственный способ уйти от злобы — сомневаться во всем. В ином случае цикл может начаться снова: отрицание, принятие, злоба. Отрицание, принятие, злоба.

В последний день пребывания в Теллуриде я позвонил Векслеру. Похоже, моему звонку он не обрадовался.

— Ты нашел то, что ожидалось от разработки «Стенли»?

— Нет, Джек, к сожалению, ничего. Я же говорил — сообщу, как только узнаю.

— Понятно. Но у меня остались вопросы. А у тебя?

— Брось, Джек. Самое правильное — смириться с неизбежностью.

— А как дела в Управлении специальных расследований? Они тоже смирились? Все ясно?

— Скорее всего да. С ними я не общался с прошлой недели.

— Тогда почему ты пытаешься найти информатора?

— Есть вопросы, как и у тебя. Речь о связях, теперь утраченных.

— Ты поменял мнение о деле Шона?

— Нет. Хочу лишь выстроить все по порядку. Необходимо выяснить, о чем он разговаривал с информатором и состоялся ли вообще их разговор. Как ты знаешь, дело Лофтон по-прежнему открыто. Не хотелось бы оставить это на Шоне.

Я вдруг заметил — брата перестали называть Маком. Да, ведь теперь Шон перестал служить в полиции...

В понедельник я вышел на работу, в «Роки-Маунтин ньюс». И, зайдя в отдел новостей, сразу почувствовал на себе взгляды. В этом не было ничего необычного. Я часто замечал, что на меня смотрят.