А на той стороне прожектор включен не был, поэтому мы попали в темную зону. Было как-то не по себе… Яблони простирали свои темные ветви с остатками листьев, которые шуршали на ветру, и кругом — ни души. Тут я случайно посмотрел в сторону голубятни и заметил мерцавшее голубоватым светом окошко. Раньше мне казалось, что там нет никакого окна, но я решил, что просто его не замечал. Нам бы идти своей дорогой, но было в этом холодном голубоватом свете что-то неземное, внушающее невольный трепет. Я просто похолодел от необъяснимого страха, но все же решил подойти поближе, чтобы лучше рассмотреть таинственное окно. Мы с Вертиком двинулись к голубятне, но чем ближе подходили, тем слабее был свет, а когда я приблизился к ограде, то ничего, кроме темной, едва различимой во мраке стены, не обнаружил. Окно исчезло.

— Так, может, там просто потушили свет? — предположил Егор.

— Если бы! На следующее утро я уже без Верта все тщательно осмотрел и никакого окна не обнаружил. Да посмотрите сами!

Тут только заинтригованные Маша и Егор повернули головы к голубятне. Их взглядам открылась глухая железная стена первого этажа, выкрашенная поблекшей зеленой краской.

— Да, окна здесь не просматривается, — констатировала Маша, — но, может быть, свет падал откуда-нибудь из другого места?

— Не знаю, нет, вряд ли. Я все осмотрел — поблизости никаких источников света. А потом, никогда прежде мне не доводилось видеть свечение такого оттенка. Обычная лампочка, да и лампы дневного света горят совсем не гак. Кстати, когда на каникулы ко мне приезжал двоюродный брат, мы с ним много эту тему обсуждали. Он считает, что в истории с окошком не обошлось без мистики, может быть, это проход в параллельный мир, а может быть, призраки свили здесь свое гнездо. В любом случае он считал, что приближаться к окошку очень опасно. Вдруг тебя затянет в другой мир, или случится какое-то несчастье? С такими вещами не шутят. Вскоре брат уехал, но еще около месяца я видел это светящееся окно, исчезающее при приближении, а потом, когда наступили морозы, оно пропало и больше никогда не светилось.