Хэнниген начал понемногу вводить морфий: по два миллиграмма за один прием внутривенно. Фицдуэйн, несомненно, страдал от сильной боли, однако в больших количествах морфий угнетал дыхательный рефлекс.

Тем временем Ньюмен прибинтовывал раненую ногу Фицдуэйна к здоровой, чтобы обездвижить ее и наложить шину.

Затем Фицдуэйна положили на носилки-сачок, причем его не пришлось даже поднимать. Вместо этого изогнутые алюминиевые полосы подсунули под его тело, соединили на уровне ног и головы, и под его головой, грудью, тазом и ногами оказались надежные ремни.

Старший сержант Лонсдэйл с винтовкой наготове, грозный как современный ангел мести, внимательно оглядывал окрестности, пока трое рейнджеров делали все, что могли.

Когда все было закончено, он поднялся и вернулся на несколько шагов назад, к командирской машине. Полковник поднял голову от консоли и посмотрел на сержанта. Выражение лица его было непроницаемым. Лонсдэйлу на мгновение показалось, что Килмара хочет что-то сказать, но тот промолчал.

Связист-оператор, приютившийся в кормовой части “Канонира”, выставил наружу миниатюрную тарелку спутниковой антенны. Пользуясь небольшой передышкой, когда ему не нужно было священнодействовать над своим аппаратом, он поднял голову и сказал, качая головой:

– Не очень хорошо получилось.

Лонсдэйл не ответил. Он знал, что сегодня стрелял лучше, чем когда-либо, однако все же не слишком хорошо. Интересно, мог ли он действовать хоть немного быстрее?

Корректировщик, засевший на вершине холма, имел более широкое поле зрения и был не так сосредоточен на одной точке.

Сначала его встревожил неизвестный автомобиль, который на высокой скорости мчался к замку, но он не стал предупреждать оставшихся внизу снайпера и его обеспечивающего. Во-первых, они были слишком близко к достижению своей цели, а во-вторых, машина эта, казалось, не представляла собой особой угрозы. Кроме скорости, в ней не было ничего необычного, что он мог бы рассмотреть с такого расстояния. Единственное, что он никак не мог взять в толк, откуда она взялась.