Весь мир в это время был на грани кризиса; в Японии, в частности, набирало силу противостояние между демократическим правительством и ультраправыми, которых активно поддерживали военные. Поскольку умеренные оказались неспособны сделать ничего, чтобы накормить народ, едва ли можно считать удивительным, что правые одержали скорую и уверенную победу. То же самое происходило повсюду: в Германии, Италии, Португалии и Испании. Пустая чашка для риса не располагает к демократии.

– Это была эпоха тайных обществ и политических убийств, – вставил Адачи. – Тогда было убито несколько министров, придерживавшихся умеренных взглядов. Не имел ли Ходама к этому какого-либо отношения?

– Слухи утверждают, что имел, – ответила Чифуни. – Но мы не знаем наверняка, участвовал ли он в каком-нибудь из убийств непосредственно. Как бы там ни было, в 1934 году, когда умеренно-либеральное правительство все еще было у власти, Ходама отправился в тюрьму за подготовку убийства тогдашнего премьер-министра, адмирала Саито. В тюрьме он пробыл больше трех лет, однако, как только к власти пришли экстремисты, его немедленно выпустили. И конечно, имея за плечами такое обвинение, он пришелся новому режиму весьма ко двору. Его репутация среди националистов и правых была безупречной. Бесчисленное количество новых и старых связей в правительстве и среди военных, а также авторитет в нескольких тайных обществах, в которых он некогда состоял, сделали его лицом еще более влиятельным. Начиная с того времени, Ходама участвовал или был замешан буквально во всем, однако он действовал с предельной осторожностью и всегда оставался за кулисами событий. Куромаку – вот кем он стал!

“Куромаку”, – подумал Адачи. Это слово даже звучало зловеще. В японской действительности подобные персонажи были явлением давним, почти что традиционным. Термин “куромаку” в дословном переводе означал “черная занавеска”, восходя к классическому театру Кабуки, в котором скрытый за непрозрачной ширмой актер управлял сценическим действием марионеток, дергая за ниточки.