Простыни рядом с ним зашевелились, и из-под них высунулась женская голова:

– В чем дело? Что-нибудь случилось?

Ласков откашлялся.

– Шарав задул. – Он употребил еврейское слово. – Весна. Мир близок. Что может случиться?

Ласков убрал руку с пистолета и пошарил в ящике. Сигареты оказались на месте. Он закурил.

Простыни снова зашевелились. Мириам Бернштейн, заместитель министра транспорта, вздохнула, наблюдая за короткими, нервными движениями мерцающего огонька.

– Ты в порядке?

– В полном.

Генерал посмотрел на женщину. Он различал изгибы ее тела под простыней, но почти не видел лица, наполовину скрытого подушкой. Он включил настольную лампу и отбросил простыни.

– Тедди.

В голосе женщины слышалось легкое раздражение.

Ласков улыбнулся:

– Хотел посмотреть на тебя.

– Ты видел достаточно. – Мириам схватила простыню и потянула на себя, но он не дал ей накрыться. – Холодно, – капризно бросила женщина и свернулась в комочек.

– Тепло. Разве ты не чувствуешь?

Она недовольно фыркнула и дразняще потянулась.

Ласков смотрел на загорелое обнаженное тело. Потом провел ладонью по ее ноге, по густым лобковым волосам и задержался на груди.

– Чему ты улыбаешься?

Она потерла глаза.

– Мне показалось, что это был сон. Но нет.

– Конференция?

Судя по тону, эта тема не вызывала у него радости.

– Да. – Мириам положила руку поверх его руки, покоившейся у нее на груди, вдохнула сладкий воздух и закрыла глаза. – Чудо все же случилось. Мы вступили в новое десятилетие, и вот уже израильтяне и арабы собираются сесть за стол переговоров и заключить мир.

– Поболтать о мире.

– Не надо быть таким скептиком. Это плохое начало.