Собственные фонды играют немаловажную роль в работе любого аукционного дома. Широкая публика даже не подозревает, что в основе этого бизнеса лежит самая заурядная спекуляция. Все крупные дома уже не первую сотню лет подрабатывают тем, что скупают произведения искусства не для клиентов, а для себя, а потом в подходящий момент сбывают их с молотка, кладя в карман не комиссионные, а полную стоимость товара.

Апрель в этом смысле не являлся исключением: более половины лотов, проданных за последние двенадцать месяцев, были спущены в зал торгов из собственных запасников «Мейсона — Годвина». Поговаривали, что в прошлом году Ронни сильно потратился на приобретение произведений сомнительной ценности, а в некоторых случаях и сомнительного происхождения. Финн, например, наверняка знала, что совсем недавно он купил бюст Пьеро де Медичи, якобы созданный современником Леонардо, скульптором Мино да Фьезоле, а в результате тот оказался умелой подделкой середины восемнадцатого века, автором которой был небезызвестный Джованни Бастианини. Разница между двумя скульпторами была примерно такой же, как между платиновым слитком и чугунной чушкой, ошибка оказалась весьма дорогой, и потерянные деньги требовалось как-то компенсировать. Финн не думала, что у Ронни хватит наглости продать фальшивку как настоящего Фьезоле, но выдать ее за «прекрасный образец скульптуры Возрождения» он, возможно, попытается.

К половине первого она закончила с клиентами на букву «Д» и вышла перекусить. Так как позволить себе ирландское рагу в историческом пабе «Муллиганз» Финн не могла, она ограничилась куском разогретой пиццы в кафетерии и уже скоро опять сидела за компьютером, копаясь в клиентах на букву «Е». К четырем часам она начала жалеть о том, что не курит и, стало быть, не имеет ни малейшего предлога хоть на минутку выйти на улицу и постоять под дождем. Наверное, она умерла бы со скуки, не дотянув до конца рабочего дня, но ее спас звонок из приемной.