Дверь хижины с грохотом распахнулась, и луч фонарика вперился в глаза узникам.

– Встать! Встать! – пролаял темный силуэт, угадывавшийся по ту сторону луча.

Для вьетнамца он был довольно высок. Его пистолет был в кобуре на поясе. Капитан Дай настолько не боялся своих пленников, что даже не счел нужным кобуру расстегнуть.

– Что случилось? – спросил кто-то по-английски.

– Встать! Встать! – повторил капитан Дай, вошел в хижину и пнул ногой первого, кто ему подвернулся. Фонга.

Фонг скорчился от боли. Но не издал ни звука.

Узники поднялись на ноги. Руки их безвольно повисли. У серых арестантских роб не было карманов, и пленники так и не научились распоряжаться своими руками. Один за другим узники вышли в ночь.

Лес подступал к самому лагерю – шевелящаяся темная стена девственно-первозданной зелени. Сам лагерь был ослепительно ярко освещен. Двухэтажные домики, в которых жили офицеры, разбирали и укладывали на грузовики. Палатки тоже снимали. Запасы провизии – мешки с картошкой и рисом – стояли на земле, и живая цепь солдат в зеленой форме занималась погрузкой их в кузов крытого брезентом грузовика.

– Похоже, мы отсюда переселяемся, – прошептал Бойетт.

– Не разговаривать! – рявкнул капитан Дай.

Он хоть и был высок для вьетнамца, но отнюдь не широк в плечах и казался выпиленным из длинной и узкой доски. Лицо – изрыто оспинами, а кожа – сухая, как пергамент. Но глаза горели ярко – черные алчные глаза ворона. В грязных широких, как лопаты, зубах была зажата сигарета.

Пленников окружили солдаты – не всегдашние охранники, а явно откуда-то специально присланные. Облачены они были в форму цвета хаки, а на зеленых касках имелось одно-единственное украшение – красный кружок с золотой звездой посередине. Из-под касок смотрели глаза – жестокие и безжалостные.

– За мной! – скомандовал Дай.

Он повел узников мимо старого танка “Т-54”, на куполообразной башне которого был водружен красный флаг с желтой звездой посередине – флаг Социалистической Республики Вьетнам.