Глупо.

Шейла смотрела на меня. От ее взгляда исходило почти ощутимое тепло, как от солнечного луча, и на какое-то мгновение я просто растворился в этом тепле. Мы с ней впервые встретились у меня на работе примерно год назад. Я занимаю должность директора в отделении «Дома Завета» на Сорок первой улице в Нью-Йорке. Это благотворительный фонд, помогающий выжить бездомным детям. Шейла пришла к нам добровольцем. И, хоть она и выросла в маленьком городке в штате Айдахо, мало напоминала провинциалку. По ее словам, много лет назад она тоже убежала из дому. Больше о своем прошлом Шейла не рассказывала ничего и никому. Даже мне.

Я улыбнулся:

– Люблю тебя.

– А я люблю еще больше, – ответила она.

Я не стал закатывать глаза. Шейла проявляла участие к моей матери до самого конца. Постоянно ездила к ней в больницу, хотя добираться было далеко – сначала на автобусе, а потом пешком. В прошлый раз мама лежала в этой больнице, когда рожала меня. Жизненный цикл – жизнь и смерть ходят по кругу.

Моя мать и Шейла. Вместе… Я решил воспользоваться случаем.

– Ты бы как-нибудь позвонила родителям.

Шейла посмотрела на меня так, будто я ударил ее по лицу, и поднялась с кровати.

– Шейла!

– Не сейчас, Уилл.

Я взял в руки фотографию в рамке – отец с матерью, оба загорелые, во время круиза.

– Какая разница… Почему не сейчас?

– Ты ничего не знаешь о моих родителях.

– Но хотел бы что-нибудь узнать…

Она отвернулась.

– Тебе ведь приходилось работать с беспризорными…

– Ну и что?

– Ты знаешь, что это такое.

Да уж… Я снова подумал о ее неправильных чертах, о красноречивой горбинке на носу.

– Знаю. Но я также знаю, что молчать еще хуже.