Мери ненавидела его, как ненавидела многих продавцов и покупателей, приходящих в агентство, потому что они тоже были богатыми. Том Кэссиди был, пожалуй, хуже всех – крупный делец, купавшийся в деньгах, которые ему выплачивали за аренду нефтеносных участков. Он ни в чем не нуждался, но постоянно лез в сделки с недвижимостью, выискивал, нет ли поблизости охваченных страхом, несчастных людей, чтобы можно было воспользоваться их бедой. Дешево купить – дорого продать… Он хватался за любую возможность выжать лишний доллар.

Он мог запросто выложить сорок тысяч наличными на свадебный подарок дочери. И так же запросто положить на стол Мери Крейн сто долларовую бумажку – это случилось примерно полгода назад – предложить «проехаться с ним в Даллас» на уикэнд.

Все было проделано так быстро, с такой спокойной, непринужденной наглостью, что она просто не успела как следует рассердиться. Затем вошел мистер Ловеди, и инцидент был исчерпан. Она ни разу, ни при людях, ни с глазу на глаз, не высказала Кэссиди, что она думает насчет его предложения, а он ни разу не повторил его. Но она ничего не забыла. При всем желании. Мери не могла бы забыть слюнявой плотоядной улыбки на жирном лице старика.

Она также никогда не забывала, что мир принадлежит таким вот Томам Кэссиди. Они владели всем: они назначали цены. Сорок тысяч – за свадебный подарок; сто долларов, небрежно брошенных перед ней,– за право трехдневного владения телом Мери Крейн.

ВОТ Я И ВЗЯЛА СОРОК ТЫСЯЧ ДОЛЛАРОВ…

Как в старом анекдоте, но то, что произошло, никак не похоже на шутку. Она на самом деле взяла деньги, а подсознательно грезила о такой возможности очень, очень давно. И сейчас все как бы встало на свои места, словно она осуществила первую часть давно разработанного плана.

Сегодня пятница, вечер последнего рабочего дня недели. Банки завтра будут закрыты, а, значит, Ловери начнет выяснять, куда делись деньги, только в понедельник, когда от не явится на работу в его агентство.