— Со снимками закончили? — спросила я Клэппера.

В салоне машины и без того тесновато, а мне еще хотелось хорошенько осмотреть жертву.

— Для коллекции более чем достаточно, — ответил он. — Моей камере эта девочка очень понравилась.

Клэппер зачехлил цифровой «Олимпус», сунул его в футляр и щелкнул крышкой.

Я залезла в машину и осторожно вытянула на свет ярлычки, притороченные к изнанке нежно-розового демисезонного пальто и черного вечернего платья в обтяжку.

— Записывай, — сказала я Джейкоби. — Пальто от Нарцисо Родригеса, платье — дизайнерская модель Каролины Херреры. В общем, тысяч шесть только на тряпки. И это еще без обуви.

С тех пор как на телеэкранах появился «Секс в большом городе», в мире женской обуви безраздельно царил Маноло Бланик. Я без труда узнала характерный профиль точеных каблучков.

— Мне кажется, она даже пахнет деньгами, — заметил Джейкоби.

— У тебя хороший нюх, дружище.

Духи жертвы мускусным полутоном намекали на бальные залы и орхидеи да еще, пожалуй, на тайные свидания под луной в тени замшелых вязов. С другой стороны, голову даю на отсечение, что раньше такого парфюма мне вдыхать не доводилось. Может, какой-то частный эксклюзив за немереные деньги?

Я потянулась, было, чтобы еще раз вдохнуть запах, как пришел Конклин, ведя перед собой коротышку лет сорока. От подъема по довольно крутому пандусу тот успел запыхаться и сейчас раздраженно приглаживал венчик вьющихся волос над крошечными глазками-бегунками. Не зрачки, а черные точки.

— Меня зовут доктор Лоренс Гуттман! — возмущенно проблеял коротышка в лицо Джейкоби. — Низкий вам поклон, что без спросу залезли в мою машину! Что вы тут вытворяете?

Джейкоби показал ему свое удостоверение и предложил: