Пожалуй, Макаревич был прав: дело – дрянь, и лету ко нец...

Из-за поворота показался бензовоз. Почему-то он стоял поперек дороги: громадная оранжевая цистерна перегородила неширокое шоссе целиком.

Увидев цистерну, он завизжал. От радости? Или в порыве охватившего его безумия? Этого уже не узнал никто.

«Нива» стремительно неслась на бензовоз, как самолет, управляемый камикадзе, – на американский линкор.

Он не чувствовал ни радости, ни облегчения, ни страха, ни жалости – ничего. Он просто давил на педаль газа – так, словно хотел продавить его сквозь пол и просунуть ногу в стоптанной сандалии в моторный отсек.

Он уже видел буквы, выведенные черной краской на боку цистерны. «ОГНЕОПАСНО». Среднее «О» и следовавшая за ним «П» снизу облупились. Он хорошо разглядел чешуйки отслаивающейся краски. Эти две буквы стали для него как цель, зажатая в перекрестье прицела. Туда он и направил машину. О... П...

Последовал страшный удар. «Ниву» смяло, точно она была из папиросной бумаги. Лобовое стекло рассыпалось на мелкие осколки, окрасившиеся чем-то густым и красным, будто в салоне лопнул шарик, наполненный кетчупом. Цистерна покачнулась и стала медленно заваливаться на бок. Левые колеса тягача оторвались от асфальта. Какое-то время – несколько секунд – тягач удерживал цистерну, но потом тоже стал опрокидываться. Еще до того как кабина МАЗа упала в придорожную канаву, раздался мощный взрыв.

Это было утром шестнадцатого июля. В девять часов сорок две минуты.

Десять часов восемь минут.

Андрей Липатов свернул с дороги Ферзиково – Дугна на боковое ответвление, заканчивающееся тупиком в деревне Бронцы.

Липатов возил на своей «газели» хлеб, крупу, дешевые консервы и растительное масло по окрестным деревням. Что-то вроде частной автолавки, которые бегали по сельским дорогам в советское время, а теперь почему-то перевелись.