Матерчатая шапка с острым верхом надвинута на уши, куртка дорогая, замшевая. Брюки для верховой езды отличного покроя плотно обтягивают ягодицы. Шон решил, что зад у парня непропорционально велик по сравнению с маленькими ногами, обутыми в английские охотничьи сапоги. Обычный франт. В голосе Шона прозвучало презрение, когда он сказал:

– Стой на месте, приятель, и объясни, что тебе нужно.

Это привело к неожиданным последствиям. Парень так и подскочил – подошвы его блестящих сапог взлетели над землей по меньшей мере на шесть дюймов, – а приземлился уже лицом к Шону.

– Говори. У меня впереди не вся ночь.

Парень открыл рот, закрыл, облизнул губы и наконец произнес:

– Мне сообщили, что вы едете в Наталь. – Голос низкий, хриплый.

– Кто? – спросил Шон.

– Мой дядя.

– А кто твой дядя?

– Исаак Голдберг.

Обдумывая услышанное, Шон разглядывал лицо перед собой. Чисто выбритое, бледное, большие темные глаза и губы, которые привыкли улыбаться, но сейчас поджаты.

– И что? – осведомился Шон.

– Я хочу ехать с вами.

– Забудь об этом. Забирайся на свою лошадь и езжай домой.

– Я вам заплачу... хорошо заплачу...

«Что-то в нем не так, – думал Шон, – голос, осанка?»

Парень держал перед собой кожаную сумку, держал так, словно защищался. От кого? И Шон вдруг понял.

– Сними шапку, – велел он.

– Нет.

– Снимай!

Секунду его собеседник колебался, потом почти вызывающе сорвал шапку, и две толстые черные пряди, блестящие в свете костра, упали до пояса, волшебно преобразив фигуру из неловкой мужской в ошеломляюще женственную.

И хотя Шон уже догадался, его поразило это преображение. Ошеломление вызывала не столько красота девушки, сколько ее одежда. Никогда в жизни Шон не видел женщину в брюках и смотрел на нее, разинув рот. Брюки! Да если бы она обнажилась от талии до стоп, то выглядела бы менее неприлично.