К седлам привязаны свернутые одеяла, дребезжат котелки и другая посуда. Сомнений не было – это военный отряд.

С обочин женщины и редкие мужчины кричали:

– Geluk hoor ! [

– Стреляйте метко!

– Spoedige terugkonts ! [

Всадники смеялись и что-то кричали в ответ. Шон посмотрел на миловидную девушку, стоявшую возле его лошади. Девушка махала красным платком, и Шон вдруг заметил, что, хоть она и улыбается, на ресницах ее, как роса на стеблях травы, блестят слезы.

– Куда они? – громко, чтобы перекрыть шум, спросил Шон.

Девушка подняла голову, и это движение высвободило слезу – капля скользнула по щеке, повисла на подбородке и оставила крошечное влажное пятно на блузке.

– Конечно, на поезд.

– На поезд? Какой поезд?

– Смотрите, вот и пушки.

Шон с ужасом увидел с грохотом проезжающие мимо орудия – их было два. Артиллеристы в голубых с золотом мундирах неподвижно сидели на лафетах, лошади с трудом тянули тяжелый груз. Большие колеса окованы сталью, бронза казенников сверкает, создавая контраст с тусклой серостью стволов.

– Боже! – выдохнул Шон. Повернувшись к девушке, он схватил ее за плечо и возбужденно затряс: – Куда они идут? Быстрей говорите, куда?

– Минхеер! – Девушка вырвалась, отбросив его руку.

– Пожалуйста, простите, но мне нужно это знать! – крикнул он ей вслед, но девушка уже исчезла в толпе.

Еще минуту Шон недоумевал, потом его мозг снова заработал.

«Это война. Но где и с кем? Никакое племенное восстание не может требовать таких сил. Пушки – самое современное оружие, какое только можно себе представить. Нет, это война с белым человеком.

С Оранжевой республикой? Невозможно, между нами отличные отношения. Значит, с Англией?»

Эта мысль привела его в ужас. И все же... все же... пять лет назад ходили слухи. Такое бывало и раньше. Он вспомнил 1895 год и рейд Джеймсона. За те четыре года, что он был отрезан от цивилизации, могло произойти что угодно, и теперь он угодил в самую гущу событий.