Добежав до места, где кончались заросли, она оглянулась и в последний раз посмотрела на ферму. Это не было ее любимым временем дня. Больше всего она любила время непосредственно перед закатом и сразу после рассвета, когда солнце освещает верхушки деревьев, а равнина пестреет светло-зелеными островками, когда на спинах пасущихся коров появляются красные продольные полосы. Красная и зеленая, как рождественская елка, сделала она наблюдение четырнадцать месяцев назад, когда приехала сюда к Кларку. Земля здесь всегда очень холодная и свежая, как будто только что прошел небольшой дождик и вышло солнце. «Теперь всегда будет Рождество, Кларк», — говорила она с легкой печалью, похожей на грусть после окончания фильма. Ее зубы грустно прикусили губку в ожидании следующего приятного момента жалости к самой себе. Прощай, длинный коричневый дом, прощайте коровник, курятник и маленькая спаленка!

Автобус в сторону северной границы штата отходит не раньше чем через час. Она это хорошо знала, поэтому, перейдя шоссе, направилась в другой лесок к ручью. Там она куском салфетки отмыла задники туфель от красноватой грязи. Дым от ее сигареты был цвета испанского мха. Он медленно поднимался кверху, и казалось, что она в уютной комнате ведет дружескую беседу, а не сидит на открытом воздухе. При звуке мотора она вскочила на ноги. Но это был всего лишь грузовик, ехавший до Нового Орлеана. Затем она на самом деле услышала шум тарахтящего на поворотах автобуса. Она поняла, что это не был грузовик с бензиновым двигателем, по стуку своего сердца, как будто все счастье мира заключалось для нее в этом автобусе. И прежде, чем она осознала, что происходит, она уже голосовала на шоссе. Очень часто она была вынуждена смотреть на автобус, проносившийся мимо нее, не имея возможности его остановить.

Зато сейчас она забиралась в автобус, едущий на Север. Пол скрипел и покачивался у нее под ногами.

— Вам куда, мэм? — спросил шофер.