Белесая пелена окутывала все вокруг, но внизу постепенно темнела, обретая голубовато-серый, а затем фиолетовый цвет. Еще ниже ее сменял разноцветный хаос пятен, в которых Фолк совершенно не мог разобраться. Он перегнулся через край параллелепипеда и увидел внизу каменную поверхность скалы. Внезапно картина обрела перспективу, и все стало на свои места.

Он находился на верхушке отвесной скалы невообразимой высоты. Взгляд его скользил по склону вниз, и вниз, и вниз, пока не упирался в пейзаж у подножия горной вершины, который расстояние превращало в бессмысленный хаос цветных пятен. Фолк посмотрел направо, потом налево, но больше ничего не увидел. Через диафрагмы его шлема не проходило ни звука. Все вокруг казалось ему странно нереальным, и только неоспоримая вещественность Двери и ощущение собственного тела убеждали Фолка, что он существует.

Планета была мертва. Он чувствовал иррациональную уверенность в этом.

Она ощущалась, как мертвая. Даже малейшее дуновение ветерка не нарушало ее гробовой покой. Только белесая облачная пелена, огромный утес и бессмысленные цветные пятна внизу.

Фолк вернулся к рычагу и нажал на него.

На этот раз он внимательно наблюдал, как рычаг опускается вниз до упора. Не было ни намека на перемещение, ничего. Только что рычаг был у него под рукой, а в следующий миг он оказался вверху, на исходной позиции.

Как будто он прошел сквозь руку Фолка, а тот не увидел и не почувствовал.

Фолк повернулся.

Глубокая синяя ночь. Мерцание звезд на небе. Внизу — плоская синяя равнина, уходящая вдаль на сколько хватает глаз.

Фолк шагнул наружу, на ледяную равнину и осмотрелся, а затем поднял взгляд к небу. Небо было так похоже на небо его детства над Мичиганом, что Фолк испытал безумную уверенность в том, что оказался на Земле. Где-нибудь в Антарктике, около полюса, — вот почему никто до сих пор не нашел эту Дверь. Он машинально поискал Большую Медведицу и Пояс Ориона, и тут же понял, что ошибся.