Хэнни поднялся. Подошел к глобусу, легонько крутанул его:

— А что это за история с работорговлей? Объясните.

— Роуленд, ваш племянник, решил отправиться в глубь страны, а по пути занялся истреблением всякой живности.

— Он добывал образцы для научных целей.

— Ну конечно, образцы! Когда человек за полдня уничтожает полсотни гиппопотамов и двадцать слонов, это мясник, а не ученый.

— Он ученый-любитель. А какое отношение все это имеет к работорговле?

— Ваш племянник заявил, что министерство иностранных дел поручило ему заняться изучением местных нравов и обычаев, и он, дескать, был потрясен, обнаружив в британской колонии рабство.

— В британском протекторате. — Хэнни предостерегающе поднял руку.

— У него было с собой ваше письмо, в котором вы назначали меня его гидом, и его сопровождали солдаты. Он заявил, что немедленно отпустит на волю всех, кто находился в рабстве у ашанти, а короля ашанти закует в кандалы. Это заявление было прямо рассчитано на то, чтобы спровоцировать ашанти к действиям и под этим предлогом ввести туда британские войска.

— Ну и что тут плохого? Ашанти именно на рабстве и разжирели.

— И Англия тоже. Это ведь Англия, Голландия и Португалия наладили работорговлю с ашанти.

— Но теперь Англия перекрыла эту торговлю. А единственный способ прекратить ее полностью — это разгромить ашанти и обеспечить надежное британское управление на всем Золотом Береге. А вы, Джонатан Блэар, мой сотрудник, приняли сторону черных работорговцев. С каких это пор вы считаете себя вправе противодействовать политике министерства иностранных дел и подвергать сомнению нравственность взглядов и действий лорда Роуленда?

Джонатан понимал, что Хэнни упомянул титул Роуленда только для того, чтобы подчеркнуть ничтожность социального положения самого Блэара. Он, однако, подавил в себе побуждение немедленно уйти, сердито и демократически хлопнув дверью.