На лестнице его мотало из стороны в сторону, будто матроса в шторм. Только бы не переломать ноги, а остальное неважно, уговаривал он себя. Так или иначе, но не пойти на назначенную ему встречу Блэар не мог, если, конечно, он всерьез намеревался выбраться из Англии. А ради того чтобы выбраться из этой страны, Блэар готов был ползти куда угодно, хоть на карачках.

Лондон обрушился на него парными запахами свежего лошадиного навоза, криками тряпичников и старьевщиков, яростно ругавшихся с извозчиками, и невероятной грязью на улицах, на которой ничего не стоило в любой момент поскользнуться. Мостовые парижских бульваров окатывали водой хотя бы раз в день. В Сан-Франциско грязь сама стекала с улиц в залив. В Лондоне всевозможная гадость беспрепятственно скапливалась прямо на проезжей части, ежедневно орошаясь с небес и порождая жуткую вонь, от которой непрерывно текло из носа.

«И Англия сама не что иное, как вечно хлюпающий нос, посаженный возле голубого глаза Северного моря, — подумал Блэар. — Тоже мне, новый Эдем

Тот конец Холборн-роуд, где обитал Блэар, населяли евреи, ирландцы и румыны; все они носили баулеры

На полпути, возле Черинг-кросс щиты рекламировали товары и продукты, предназначенные уже для среднего класса: таблетки от болей в печени, ягоды бузины, молоко фирмы «Нестле» и шерри от «Кокберна». Другими были здесь и прохожие на улицах: по большей части мужчины в высоких котелках и черных костюмах; клерки, одной рукой прикрывавшие свои белоснежные воротнички; лавочники в хлопчатобумажных перчатках с перевязанными лентами коробками в руках; адвокаты в жилетах, украшенных серебряными цепочками для часов, и каждый непременно толкал других своим зонтиком. У самого Блэара зонта не было, от дождя его защищала только шляпа, с широких полей которой дождевая вода лилась на плечи его макинтоша. На ногах у него были протекавшие «веллингтоны»