— Это странная история… Даже не знаю, с чего начать…

Женщины смотрели теперь на Матвея Ивановича. Словно бы спасение их ребенка зависело теперь от него.

— Она с детства была с небольшими отклонениями, знаете, что-то с психикой, так сразу не объяснишь. Есть история болезни, — вы, когда захотите, сможете познакомиться с ней… Поэтому жила последнее время несколько изолированно. Под медицинским присмотром… Мы люди не из бедных, для Марины ничего не пожалели… Лучшие медики, которые только есть, уход, сами понимаете, мы даже построили ей дом, увидите, — чтобы ей понравился, как она сама захотела…

— Сколько ей лет? — спросил Гвидонов негромко.

Так и тянуло сказать: «сколько ей было лет?», чтобы прибавить еще немного к своему имиджу, но это был бы некий перебор. Все хорошо в меру.

— Двадцать один… Она просто исчезла. Две недели назад, двенадцатого ноября… Вечером… Днем врач разговаривал с ней. В одиннадцать вечера, когда зашел снова, ее уже не было… Давайте, по одной, если вы не возражаете, мне так тяжело говорить…

Мужчины налили водки, и, не чокаясь, словно на поминках, выпили. Ну и немного закусили, конечно. Не без этого.

— У нее склонность к суициду. Последний раз это произошло в конце лета. Спасли Марину в самый последний момент, благодаря наблюдению через телекамеры, сотрудники увидели ее попытку и вовремя вызвали врачей… Уже была на том свете, в состоянии клинической смерти, еле отходили…

Женщины перекрестились, и выпрямились, сложив руки на коленях.

— Мы после этого приняли дополнительные меры… Ни один ее шаг не оставался без внимания, — охрана, забор, сигнализация, везде, где только можно… Она исчезла. На пленках, — вот она есть, а вот, ее нет. Сами увидите, словно бы кто-то их стер. Это невозможно. Там все дублируется.