Пожалуй, нет.

Знает ли Римо, что он разговаривает с бывшим чемпионом-любителем Калифорнии в среднем тяжелом весе и обладателем черного пояса, не говоря уже об огромных связях, которые есть у каждого владельца киностудии?

Нет, к сожалению, не знает.

И все же не повторит ли Римо свое высказывание о болванах?

Зачем? Болван сам сделает это за него.

Не желает ли Римо получить подносом с закуской по лицу?

Это вряд ли удастся, потому что сейчас этот серебряный подносик будет нахлобучен на голову болвану.

Римо хорошо помнил эту последнюю вечеринку в Беверли Хиллз. Он помнил, как двое слуг с помощью молотка и зубила разгибали поднос, снимая его с головы киношного магната, как тот направил жалобу прямо в Вашингтон и употребил свое влияние, чтобы правительственные агентства покопались в прошлом Римо. Конечно, они ничего не раскопали. Даже номера карточки для получения социальных выплат. Это было естественно. У мертвых нет ни карточек, ни отпечатков пальцев в досье.

Римо опустил ступню в воду. Тепленькая. Он оглянулся на дом, широкие стеклянные двери которого были открыты. По телевизору начиналась какая-то мыльная опера. Затем послышалась органная музыка, сквозь которую прорезался голос.

– Ты готов? – спросил кто-то из глубины дома скрипучим голосом с восточным акцентом.

– Еще нет, папочка, – ответил Римо.

– Нужно всегда быть готовым.

– Да, но я еще не готов, – прокричал Римо.

– Чудесный ответ. Исчерпывающее объяснение. Уважительная причина…

– Просто я еще не готов. Вот и все.

– …для белого человека, – продолжил скрипучий восточный голос.

– Для белого человека, – раздраженно прошипел Римо себе под нос.

Он попробовал воду другой ногой. Все еще тепленькая. Наверху был шум вокруг этого случая с подносом.

Сознает ли Римо, какому невероятному риску он подвергает КЮРЕ, привлекая к себе внимание?

Разумеется, сознает.

Знает ли Римо, как это может отразиться на судьбе страны, если о существовании агентства станет известно?