Странной птичьей походкой обходя застывшие полупрозрачные сталагмиты, ставшие саркофагами членам секты, фигура, будто ныряя вперед при каждом шаге, приблизилась к каменному кругу, внутри которого стоял Рец. Бесформенная одежда не позволяла судить о том, что под ней скрывается. Казалось, даже в тени капюшона была пустота, тем не менее, шепот раздавался оттуда.

– Мы нужны друг другу. У тебя есть тело, но тело слабое, почти беззащитное. Я реален, у меня есть сила и знания, которые тебе никогда не откроются, но я почти бестелесен. Мы можем объединиться, – шепот был тих и шершав, как наждачная бумага. – Мы должны объединиться!

– Как они? – Рец показал на страшные скульптуры.

– Нет, ты останешься в своем обличье, ничего не изменится, только возможности, стократно возросшие возможности служить нашему Господину возвысят тебя над всеми.

– И возврата не будет, – прошептал Рец, то ли спрашивая, то ли утверждая.

– Что удерживает тебя? Кто-то, кто особенно дорог?

– Таких людей нет.

– Какие-то соблазны? Их у тебя не останется, все будет доступно.

– Я должен подумать.

– Время на раздумья кончилось.

– Что будет с ней, – Рец кивнул на стоявшую статуей Веронику.

– Она нужна тебе?

– Я не знаю, – задумчиво сказал Рец, – у нас с ней все в прошлом. К тому же она экзальтированна до невменяемости.

Двигаясь резкими изломанными шагами, фигура приблизилась к женщине.

– Прикажи ей выйти из круга.

Рец откашлялся.

– Вероника! Вика, все в порядке, подойди ко мне.

Жрица подалась вперед, словно падая, и, сделав два шага, вышла из круга.

– Она нужна тебе? – повторился вопрос.

Существо подтянуло рукав одежды. Длинные, сухие, как стебли полыни, пальцы скользнули в вырез балахона жрицы и резко рванули шелковую ткань. Балахон упал, как падает покрывало со скульптуры на открытии памятника. Женщина качнулась, никак не отреагировав на свою наготу. Казалось она не чувствует ни холода, ни стыда, только синеватая жилка билась на загорелой высокой шее, выдавая ее ужас.