Во вторник милосердная смерть настигла Ребекку — после рождения сына она четыре дня металась в агонии, правда, потом Розе пришлось терпеть вонь гнилостных выделений, сочившихся из промежности девушки и пачкавших простыни. Палата пропахла потом, лихорадкой и гноем. Среди ночи, внезапно очнувшись от усталой дремоты, Роза слышала, как стоны умирающих эхом отдаются в коридорах, и понимала: реальность куда страшнее ее кошмарных снов. Она выходила на больничный двор и вдыхала холодный туман — только так можно было спастись от смрада, царившего в палате.

Но потом ей все равно приходилось возвращаться к ужасам. К своей сестре.

— Снова колокольчики, — шепнула Арния, по ее опущенным ресницам пробежала дрожь. — Кто же сегодня эта бедняжка?

Роза бросила взгляд в глубь родильной палаты, на ту постель, что поспешно отгородили занавесями. Она видела, как несколько минут назад сестра Мэри Робинсон подготовила небольшой столик, разместив на нем свечи и распятие. Священника видно не было, однако из-за шторки доносились его бормотание и запах расплавленного воска.

— По великой милости своей да простит Господь все твои прегрешения…

— Кто? — снова спросила Арния. Забеспокоившись, сна попыталась сесть на постели и увидеть то, что происходит там, за рядами коек.

— Боюсь, это Бернадетта, — проговорила Роза.

— О! Нет, только не это. Роза сжала руку сестры.

— Возможно, она еще жива. Не надо терять надежду.

— А ребенок? Что с ее ребенком?

— Мальчик здоров. Разве ты не слышала, как он плакал в своей колыбельке сегодня утром?

Вздохнув, Арния откинулась на подушку, в ее дыхании чувствовалось зловоние смерти, словно тело уже начало гнить изнутри, а внутренние органы — разлагаться.

— Значит, хотя бы это небольшое утешение.

— Утешение? Что мальчик будет расти сиротой? Что его мать провела последние три дня жизни с опухшим животом, изнывая от родильной горячки? Слишком уж много подобных «утешений» повидала Роза за последние семь дней.