Помывшись, он ощутил прилив сил. И страшный голод. Последние несколько дней они питались только галетами. Если сердобольная сеньора будет настаивать, чтобы они у нее пообедали, отказаться будет трудно…

Он надел чистое и вошел в дом.

Женщина сидела на полу рядом с диваном, обхватив голову руками. Ее лицо блестело от слез.

— Он… Ваш друг…

— Нет, он не умер. Это такая болезнь, — спокойно сказал Макс. — Он уже не раз меня так пугал. Становится холодным, и пульс не прощупывается. Потом оживает. Вы нашли аптечку? Нам понадобится нашатырный спирт.

— Сейчас, сейчас…

Она торопливо кинулась в соседнюю комнату, и там захлопала дверцами шкафчиков, загремела ящиками в столе. А Макс присел над телом товарища и приподнял веко, проверяя зрачок.

— Ты это нарочно, — сказал он. — Подумаешь. Я тоже умею останавливать сердце. Значит, так? Слинял, значит? А мне теперь за двоих отдуваться? А сколько мне бумаг из-за тебя написать придется. Об этом ты подумал? А еще товарищ…

— Вот! — она вбежала в комнату и подала ему пластиковую коробку с пузырьками и пачками таблеток.

— Знаете, лучше все-таки вызвать врача, — сказал Макс. — Вы обернетесь за двадцать минут?

— Да, если он дома… Здесь ни у кого нет телефонов, я даже не могу ему позвонить. Не волнуйтесь, я быстро!

«Двадцать минут? — Макс глянул в окно. Дорога терялась за деревьями, сворачивая к реке. С другой стороны сплошной зеленой стеной к дому подступали джунгли. — За двадцать минут я смогу углубиться не дальше чем на километр. Должно хватить. Места тут глухие. Интересно, есть у нее в хозяйстве лопата? Ишь, размечтался. Лопату ему подавай. Может, тебе еще бригаду землекопов?»

Заревел двигатель «тойоты», вылетающей со двора.

Макс привычно взвалил Куликова на плечи и вышел из дома, вышел осторожно, боком, стараясь не задеть ничего свисающими мертвыми руками.