Следуя давней привычке, Доннер сунул руку под стол – удостовериться, что его пистолет по-прежнему покоится в закрепленной на лодыжке кобуре. Он любил подстраховаться, чтобы всегда быть наготове, хотя ему редко приходилось использовать его. Затем Доннер многозначительно постучал по часам.

– Уже поздно, – добродушно заметил он. – Не хочу вас подгонять, но... – Он осклабился и развел руками. – Если вас не заинтересовало мое предложение, придется поискать другую семью. Таковы правила, уж извините.

– Мы едем с вами, – твердо заявила Консуэла.

Ее мать продолжала смотреть на Доннера с подозрением, но старик-отец сжал ему плечо, обнажив в улыбке два желтоватых зуба. Две младшие дочурки принялись хихикать. При мысли об обильной еде взгляд Мигеля просветлел. Даже пес выглядел довольным.

– Приветствую ваш здравый смысл, – поздравил их Доннер. – Вам понравится в Америке. Я подожду снаружи. – Он с трудом поднялся на ноги. – Только собирайтесь быстрее. И не прощайтесь с соседями. Они станут завидовать вашему счастью и могут рассказать об этом не тем людям.

С этим предостережением он на ощупь двинулся из лачуги, жадно глотая воздух, чтобы успокоить разбушевавшийся желудок.

Опершись о машину, он закурил, продолжая следить за лачугой. Трое одним махом, поздравил он себя. Консуэла – что надо, именно то, чего хочет хозяин. Внешность королевы, тело блудницы. Какой стыд, что она мексиканка.

Сколько он себя помнил, Доннер ненавидел все, что хоть отдаленно было связано с Мексикой и мексиканцами. При одном взгляде на коробку мексиканских сигар его начинало тошнить. Насколько он мог судить, мексиканцы были отбросами земли. Столь негативная оценка этой нации была для Уолли Доннера особенно неприятна, потому что он вообще-то и сам был наполовину мексиканцем. И его настоящее имя было частично мексиканским. Хосе Доннер. Он ненавидел его.