— Разумеется, нет, мистер Торранс. А теперь не могли бы вы точно повторить присяжным то, что он вам сказал?

— Ну, мы с ним сидели вдвоем, больше никого рядом не было, и он просто заговорил о том, как плохо у него на душе из-за того, что он сделал. Я спросил, а чего он сделал-то, а он рассказал, как убил ночью тех двух парней.

— Мистер Торранс, это лишь резюме вашего разговора. Повторите присяжным в точности те слова, которые сказал вам мистер Вудсон.

Торранс закивал, как будто только теперь и понял, о чем я его спрашиваю.

— Сначала он сказал: «Паршиво у меня на душе, друг». А я говорю: «Почему, брат?» А он говорит, что все время думает о тех двух парнях. Ну а я-то не знал, о чем он, и спросил: «О каких двух парнях?» — а он и говорит: «Двух ниггерах, которых я в водохранилище спустил». Я стал дальше спрашивать, ну, он и рассказал, как уложил их из обреза, завернул в проволочную сетку и все такое. А потом говорит: «Одну дурацкую ошибку я сделал», а я спрашиваю — какую? А он говорит: «Надо было мне взять нож, да вспороть им животы, тогда бы они не всплыли». Вот это он мне все и сказал.

Я осторожно продвинул клинок чуть глубже:

— Мистер Вудсон использовал именно это слово? Назвал жертв ниггерами?

— Ага, так и сказал.

Я помолчал, обдумывая формулировку моего следующего вопроса. Я понимал, что Винсент вылезет с возражением при любой возможности, и знал, что просить Торранса истолковать то, что он якобы слышал, не могу. Как не могу и использовать слово «почему», когда речь идет о намерениях или мотивах Вудсона.

— Мистер Торранс, в сообществе чернокожих слово «ниггер» имеет несколько разных значений, не так ли?

— Да.

— Мой подзащитный, как и вы, является афроамериканцем, правильно, сэр?

Торранс усмехнулся.

— Прямо с самого дня рождения, — сказал он.