— А я, может, никакой сделки теперь и не хочу. Слушай, друг, они же вызвали в свидетели полного брехуна. Мы можем выиграть, Хэллер. Не соглашайся на сделку.

— Не жадничай, Барнетт. Скоро я вернусь к тебе с новостями.

Пристав увел его за стальную дверь. Зал суда опустел. Остались только мы с Винсентом.

— Итак, — сказал я.

— Прежде всего, — произнес Винсент, — я хочу, чтобы ты понял: о том, что Торранс врет, я не знал.

— Конечно.

— Я же не стал бы вот так гробить собственное дело.

Я помахал ладонью:

— Не волнуйся, Джерри. Я тебе еще на досудебном разбирательстве сказал: этот мерзавец видел документы, которые мой клиент держал в своей камере.

— Хэллер, с ним работал один из наших лучших следователей, и он сказал мне, что Торранс не умеет читать.

— Джерри, я человек разумный. И обычно стараюсь ладить с окружной прокуратурой. Но сейчас я предупреждаю тебя честно. После перерыва я выпотрошу его, а тебе придется просто сидеть и наблюдать за этим. Я вытрясу из него душу, и, когда я с ним покончу, в дураках окажется не только он. Присяжные решат так: либо ты знал, что он врет, либо оказался слишком тупым, чтобы понять это.

Винсент спокойно выровнял стопку своих папок. И негромко сказал:

— Я не хочу, чтобы ты продолжал перекрестный допрос.

— Хорошо. Тогда поставим на этом крест и сделай мне предложение, которое я смогу…

— Я не буду требовать смертного приговора. От двадцати пяти до пожизненного.

— Не пойдет. Последнее, что сказал мне Вудсон, когда его уводили отсюда, — он хочет сыграть ва-банк. Максимум, на что я соглашусь, — пятнадцать лет. И думаю, у меня это выгорит.

— Если я потребую такой срок для человека, совершившего два хладнокровных убийства, меня просто отправят на улицу, наркоторговцев на живца ловить. Самое большее — двадцать пять с возможностью досрочного освобождения. Для человека, вот так убившего двоих юнцов, совсем не плохо.