Он слегка забеспокоился, увидев мое подергивающееся тело и услышав мое прерывающееся дыхание.

— Встать! — повторил он уже не так уверенно. — Не прикидывайся, красавчик! — Но в голосе его звучала тревога. — Я же тебя не поранил. Да я едва дотронулся до тебя. — Похоже, он и сам в это не верил.

Потом он, должно быть, наклонился надо мной, и я помню, что он рывком постарался придать мне вертикальное положение, но едва он отпустил меня, я перенес основную тяжесть на правую ногу, и та оказалась как ватная. Я опять упал, и на этот раз моя спина напоролась на лапу якоря.

Я заорал и потерял сознание.

Придя в себя, я увидел без единой трещинки кремовый потолок, на котором вовсю горели две люминесцентные лампы, несмотря на то что через большое окно в комнату вливался дневной свет. Попискивал кардиограф. Слева стояла капельница с физраствором, и в мою левую ноздрю была вставлена толстая трубка. Над кроватью склонялись два озабоченных лица. Одно принадлежало медсестре, а другое — врачу, который прижимал к моей груди стетоскоп.

— О Боже, — прошептал я.

— Не разговаривайте. — Врач убрал стетоскоп и принялся ощупывать мои ребра.

— О Господи! — Я опять почувствовал боль, но не старую, привычную, а какую-то новую, в груди.

— Я же сказал, не разговаривайте. — Врач носил очки, по форме напоминающие полумесяц. — Ну-ка, попробуйте пошевелить пальцами правой руки.

Я попробовал, и у меня, наверное, получилось, потому что он удовлетворенно кивнул.

— А теперь левой. Вот так, хорошо. — Но его лицо не выражало оптимизма, звучащего в его словах. — Если вы захотите что-то сказать, — предупредил он, — делайте это очень осторожно. Вы можете назвать нам свое имя?

— Мое имя? — Я был словно в тумане.

— Когда вас нашли, при вас не было никаких документов. Сейчас вы находитесь в Главной больнице Южного Девона. Можете вы вспомнить свое имя?