Пять чудесных лет прожила «Сикоракс», а потом грянула Великая депрессия. Богатый владелец избавился от яхты, и вплоть до 1932 года она каждый сезон переходила из рук в руки — одних не устраивала ее тихоходность, для других она была чересчур дорогой в эксплуатации. «Сикоракс» постарела, ее металлические детали потускнели, паруса разорвались, краска пооблупилась, но медная обшивка служила исправно и в трюмах было так же сухо, как в год постройки.

К середине тридцатых яхта превратилась в трудягу. Все ненужное с палубы убрали, оставив лишь тесную капитанскую каюту в кормовой части, у грот-мачты. Длинную скошенную корму укоротили, и та стала совсем квадратной. Сняли бизань, и от этого яхта сделалась похожей на какое-то морское чудище. Но несмотря на все неприятности, она была упряма, как дьявол, — да и правда, было в ней что-то дьявольское. Ее название сменили, и хотя это считается плохой приметой, под именем «Девица Паулина» она благополучно отработала пять навигаций в качестве базы для глубоководного лова.

Война положила конец ее карьере. Яхту бросили на песчаном берегу в Доулиш-Уоррен, оторвали окислившуюся обшивку, а с киля сняли свинец. Солдаты превратили ее в мишень для стрельб, черновая обшивка покоробилась, сквозь нее сочилась дождевая вода, и дубовый остов начал подгнивать.

Мой отец набрел на заброшенную яхту в шестидесятых годах. В то время он был на взлете и делал так много этих чертовых денег, что не знал, куда их девать. Он разбогател на лизинговых операциях на лондонском рынке недвижимости и мог позволить себе иметь «роллс-ройс», парочку «ягуаров», три «мазератти» и два гоночных катера «Николсон», которые были пришвартованы на реке возле его дома в Девоне, где я и родился. Помимо этого у отца имелись дома в Лондоне и Беркшире, а также квартира с видом на залив в Сан-Тропезе. По неясным причинам мой папаша воспылал мечтой пополнить свою флотилию чем-нибудь антикварным. Он вообще обожал все броское — быстрые машины, ярких женщин и чтобы дети непременно учились в Итоне. Мой старший брат, когда учился там, носил какой-то экстравагантный жилет, меня же, к моему великому облегчению, туда даже не приняли. Я был слишком глуп и ленив, и меня отправили в интернат для тупиц, где я в полнейшем невежестве счастливо проводил время.