— Ты собираешься обслужить ниггера?

— Я сказал — здесь не место для стрельбы.

— А я сказал — здесь не место для ниггера.

— Эй, мистер Сноуи! — послышался от дверей взволнованный голос. Девочка.

— Если вы полагаете, что я позволю вам устраивать тут бойню в тот самый день, когда жена подарила мне дочку, то значит, весь хлопок со здешних плантаций пошел на то, чтобы набить ваши тупые головы, — заявил Сноуи. Убери свою пушку, и давайте-ка все пойдем ко мне и как следует обмоем это дело. Я закрываюсь.

«Все» — разумеется, за исключением преподобного Пауэлла. Но в обстановке всеобщего ликования ему все-таки удалось получить чашку кофе. Без пуль.

— Только ради такого случая, — предупредил его мастер с лесопилки, ткнув стволами ружья в чашку. — И чтоб больше это не повторялось.

Но все меняется, и Юг не исключение, и это повторилось, и стало повторяться регулярно, и негры в Джейсоне стали есть за одной стойкой с белыми, и ходить в те же кинотеатры, и пить воду из одних и тех же фонтанчиков, и теперь, двадцать лет спустя, если бы кто-нибудь спросил, может ли негр — любой негр, а не только преподобный Пауэлл, пастор баптистской церкви в Маунт-Хоуп, выпить чашку кофе в заведении Сноуи, житель Джейсона решил бы, что тому, кто задает подобные вопросы, самое место в психушке.

И вот сейчас, когда влекомая волами повозка проскрипела мимо преподобного Пауэлла по незнакомой индийской дороге, он вспомнил тот давний случай. Он видел свешивающиеся с повозки человеческие конечности — они покачивались с полной отрешенностью от всего окружающего, которую дает только смерть.

Животы мертвецов распухли, ребра выпирали, щеки ввалились, а пустые глаза, не мигая, уставились в вечность.

Над дорогой висел запах испражнений, а ранний час не приносил прохлады.

Удушливая жара скоро станет невыносимой, когда солнце начнет припекать во всю мощь. Легкий костюм пастора прилип к телу, так было и вчера, но гостиница, в которой ночевал преподобный Пауэлл, была такой мерзкой и вонючей, что он не рискнул переодеться.